Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

Цепочка. Басам.

Человека звали Басам. Он был смугл, худошав и быстр. По привычке, после службы в Израильской Армии брился наголо. Его мама умерла, когда он был в армии. Отец держал маленький ресторан. Басам закончил курс таксистов. Мечтал о бизнесе. Пришло время и жениться. Шейх перебирал четки, прихлебывал кофе, поглаживал край тарелки с любовно выложенным десертом.
-Тебе надо жениться.
-Да. Отец нашел мне невесту.
Шейх закурил. Дым контрабандной сигареты кружил голову Басаму.
-Мы нашли тебе другую невесту. И она согласна. Твой отец тоже.
Стокгольм, как и положено северному городу встретил Басама дождем. Басаму дождь нравился. Дождь собирался в крупные капли на крышах машин. Дворники лениво очищали лобовые стекла автомобилей. Какие-то люди в ярких куртках сновали там и сям. Пара полицейских с добродушным любопытсвом таращилась на Басама.
(продолжение следует)

Вера Павловна.......сны и жизнь.

Вера Павловна была учительницей литературы и русского языка. У неё была сутылая спина, красивые очки и она считала себя синим чулком. Последнее было ошибкой. Связь, короткая как молния, с учителем труда была в топе новостей её школы. Вере Павловне запомнился запах свежих стружек и противные колючие усы. Остальное прошло мимо.Почему -то старшеклассники с усмешкой её спрашивали- Как Вам спалось, Вера Павловна? Учительница отшучивалась-я ваша надежда, а не вера. Кто-то из детей её любил, кто-то побаивался или тихо ненавидел. Жизнь катилась накатанной коллеёй-школа- дом. Редкие поездки по профсоюзной путевке. Любимое место в комнате...Зеленый абажур на стареньком торшере, кресло драное котом Тимошей, вид из окна на Чистопрудный, неугомонный сосед, которого в одночастье схватила кондрашка. Сестра Веры Павловны, женщина обладательница размера одежды, который в Европе не продают, потому как Европа маленькая, и люди там стройные ... взяла и умерла от рака. Озадаченная смертью Вера Павловна ночью перечитала Драйзера. Дух Каупервуда бурлил в ней. И она совершила невозможное. Дала взятку паспортистке в ЖЭКе. Её квартира была разменяна с квартирой сестры. Результат был прост- Окна новой квартиры выходили на Новодевичьи пруды. Веснучатый племянник поступил в Плешку, Вера Павловна готовила утром завтрак, пихала в сумку племянника бутерброды и варила обеды. Ей это жутко нравилось. Она обложилась книгами по кулинарии, соглашалась с рецептами, пыталась повторить, злилась когда не получалось. Племянник почему-то больше всего утром любил супчик и её бутерброды на дорожку. И Жизнь катилась и катилась. Потом вдруг грянула перестройка. Телевизор у Веры Павловны работал круглые сутки. Потом пропали пропали продукты в магазинах. Зарплата оказалась какой-то насмешкой. Племянник стал кооператором. Квартира наполнилась запахом колбас, на кухне тихо шумел финский холодильник, а упаковки с пивом мешали проходу в коридоре. На работу Веру Павловну возил водитель. Вера Павловна просила останавливаться за пару кварталов от школы. В школу она семенила привычной походкой. Учитъ детей было невозможно. Дети хамили. Вера Павловна огрызалась.И вдруг Вера Павловна поняла, что Гугль или там yandex -это нынешнее всё -для её учеников. Время шло, планы уроков она распечатывала на принтере, грустно вспоминая время, когда она эти планы писала ручкой. В её школе новый директор сдавал помещения каким-то усатым мужикам, учитель физкультуры подался в рекетиры, трудовик продал станки, приходила милиция, всех опрашивали. Дети, да что дети...Племянник заварил кофе и тихо сказал- Надо сваливать. Я продал всё. Мы уезжаем в Израиль. Вера Павловна вдруг вспомнила, что библиотекарша их школы однажды сказала- так, Вы, голубушка, жидовской масти? И Вера Павловна засуетилась и что-то суетливо говорила. Потом неожиданно замолчала, потому как вдруг ясно и отчетливо поняла, что все в этой стране другое, чужое и злое. Это её поразило. Ведь она была коммунистка и за Советскую власть всей душой. И стояли перед ней глаза библиотекарши и понимала Вера Павловна, что если что, то шлепнут её и скажут -таки да ...-одной жидовкой меньше... с усмешкой. Усмешка её злила больше всего. Она взяла больничный и не пошла на работу. Сидела, перебирала бумаги и фотографии. Утром племянник сварил кофе, дал ей какую-то пластиковую карточку, сказал -здесь все... Через четыре дня его убили. Он лежал в гробу тихий и какой-то не свой. Она почувствовала себя плохо. в больнице пахло лекарствами, хлоркой и мочой. Кто-то кричал, кто-то матерился. Её перевели в тихую палату. ...После выписки из больницы Вера Павловна достала документы и пошла в Посольство Израиля. Очередь змеилась по Ордынке.. В её метрике значилось , что папа её ‏שאול. Израиль встретил её пылью и жарой. Усталая служащая Сохнута устало улыбалась и зло стучала по клавишам компьютера. Павловна покрутила в руках пластиковую карточку. Куда?-спросил таксист.. Вера Павловна задумалась. В её бумагах значилась комнатка в какой-то Хайфской гостинице. Да чёрт с нами-по гусарски решила учительница русского языка и литературы. Вид пластиковой карточки племянника произвел шок на служащего отеля "Хилтон", что железобетонным зубом торчал на набережной самого средиземного моря в мире. Дальше были банальности. В окно номера рвался жаркий ветер, кофе горчило, волны морские, как им и положено..катились. По набережной ходили крикливые люди. Хотелось тихой московской квартиры. Лампы, чая в любимой чашке и мур-мур уже, увы, покойного кота. Она переехала в Иерусалим. Вечерами было холодно. Ветер гнал мусор. Кругом кричали, целовались, в телевизоре показывали искореженные остовы автобусов. Вокруг Веры Павловны бурлила жизнь. Она казалась сама себе таинственным и необитаемым островом. А иногда Помпеями перед извержением Везувия. Утром она брела в сторону Стены Плача, долго стояла там. Она не понимала, что находят люди в прикосновениях к этим камням. Вера Павловна вернулась в Тель-Авив. Выпила чашку кофе с рюмкой коньяка. Переоделась в туалете ресторана. Зашла в море и поплыла. Почему-то вспомнился Мартин Иден, потом её тихая школа... Силы её оставили. Она рвалась вверх, туда ... к тусклому солнцу, что светило через зелень воды. Не удалось. В вечерних новостях скороговоркой рассказали о смерти пожилой репатриантки. Вера Павловна лежала тихая, холодная и безразличная. И ничего ей не снилось.
P.S. Молоденький мальчик официант в кафе, что на набережной, с усмешкой рассказывал своей подружке-Слышь, заходит русская тетка и с порога- Я чего-там... Слышу Павлова, ну и принес ей торт Анна Павлова и кофе. Она ест и плачет. Потом коньяка выпила и ушла. Вроде всё как обычно, но чувствовал себя как в кино... Достоевщина какая-то. Блин, и где я эту тетку раньше видел...

Из старых блокнотов......Давным давно.

Мне было плохо. Реально плохо. Ночью я прыгал с БТРа, в меня стреляли, я боялся пули в живот. У меня кончались патроны. Пот лился ручьями, я орал. Не кричал... орал. Я пробирался на кухню, там за газовой плитой стояла дежурная бутылка спирта, водка была для меня слаба. От спирта краски становились ярче,сигареты "Прима" и спирт жгли горло. Джерри смотрел на меня с сочувствием и мы шли гулять. Он был настоящим другом, не отходил ни на шаг. Садился, если я останавливался и молчаливо ждал, когда его хозяин сможет побороть дрожание рук и прикурить.
****************************************************
-Ну, что он совсем плох?
-Приезжай.-просто и без надежды в голосе сказала моя жена.
**************************************************
И она приехала. Грузинская женщина. Нателла. Громадная сумка в одной руке, чемодан в другой. Сзади маячил генацвали в фуражке с мешком через плечо. Мой друг, Вадачкория. Фуражка с крабом и усы. Капитан какого-то плавсредства в городе Поти.
-Мы ехали в разных купе, я же грузинка-застенчиво сказала Нателла.
-Конечно. Здравствуй, брат-сдержано произнес Вадачкория.
********************************
Из мешка, сумки и чемодана извлекались и пахли, Боже же ты мой! Как пахли. Фасоль, тархун, петрушка, кинза, баклажаны, помидоры,фасоль,орехи, круг сулугуни и еще какие-то травы и специи. Потом громадный кусок мяса завернутый в кальку, курица, бутылки с ткемали, бутылки с вином и прозрачная как слеза-чача, бекмес и ещё и еще.
-Приготовим.Потом Кушать будем. Поможешь?
И они готовили. Я метался по кухне-резал, что скажут, мыл что попросят. Мы немного выпивали грузинского вина, оно пахло запахом гор и долин. Короче, Грузией.
************************************
Стол был полон. Волшебные запахи бродили из комнату в комнату. Вылетали на улицу. Заставляли прохожих замереть, блаженно улыбнуться и прикрыть глаза. Наверно они мечтали о море, об отпуске...Кто их знает этих прохожих...
Нателла и Вадачкория пели. Я и не пытался подвывать. Мы пили, но вино кружило голову, а не тупо пьянило.
***************************************
Вадачкория меня разбудил.
-Вставай! Мы улетаем.
-Как, уже?
-Ты летишь с нами. Твоя жена дала твой паспорт и удостоверение. Я с твоим начальником договорился.
******************************************
И был розовый закатный Тбилисо. Терраса, тихий шелест листьев. Красный огонь вина в стаканах. Шашлык...
-Я хочу произнести тост за нашего дорогого московского гостя...
И дорога....
Море в Поти,бурун перед форштевнем буксира, надсадный вой сирены, теснота рубки,Нателла со спицами и клубком шерсти
-У вас в Москве прохладно я свяжу тебе свитер.
Ветер в лицо. Кофе на набережной. Разговоры. Дым сигарет "Колхида".
********************************
Я вернулся. Я вернулся к жизни. Она, жизнь, вернулась ко мне. Вот и всё.

Я был на Майдане

который организовался в "русском" продуктовом магазине. Зашел после работы и пока тупо соображал купить ли мне пива или бутылку сухого красного местного производителя, то поразился отсутствию кассирш и покупателей и неясной перепалке в отделе где колбаску, ветчинку и сало продают. Там масса колобродила оценивая ситуацию на(пардон, мне так привычней) Украине. Толстая тетя сказала, что Россия Украину в беде не оставит, продавщицы отдела сыров заверили присутствующих, что краник Россия закроет и Европа поймет, что такое задница мира. Остальные галдели, что в Крым не поедут, потому как дорого и сервис плохой. Тощий мужик сказал, что с салом начнутся перебои и цены взлетят до небес. На что ему администраторша заявила, чтоб жрал бекон местный и не вякал, паникер хренов. Старичок щупавший воблу на предмет наличия икры констатировал, что надо ждать наплыва украинских проституток. Парень с упаковкой пива нервно топтался у кассы и требовал кассиршу. Был обозван бандеровцем. Его и меня лениво и презрительно обслужили. Ах да, я вино выбрал, если что.
Израиль. Рядом с Хайфой. 24.02.14.

злое.

Во первых угораздило на работе на сутки загреметь
Всякие разборки, кто прав и кто виноват, при участии и безучастии. Мильон бумажек, тупая,ну просто атас, ей богу 15 лет назад были нормальные и вменяемые люди, а теперь не понятно кого и зачем набрали в израильскую полицию и местные идиоты, ну последним простительно, генетика. Во вторых-задолбала эта Украина, она везде. Вспомнил, как в 8-м классе учился и учительница географии сказала-приехали москали наше сало жрать. Мы,дети из военного городка все такие советские просто охренели. Дело было в 1970. Самое яркое впечатление от Украины после вареников с вишнями и кровяной колбасы.
Служивых с Днем Советской Армии.
ЗЫ ваш этот власовский флаг засуньте себе в жопу. Хау, я все сказал.

Запах земляничного мыла.

Смуров слово депрессия слышал, но вот термин похмелье ему ближе и роднее был. Вчера он усугубил после заслушивания, где его ругали за низкие показатели по раскрываемости и велели исправиться. На что сыщик ответил привычно-бодрым
-Есть.
К вечеру он разминал кисть руки, уставшую от писанины и тупо разглядывал папки с висяками разложенные на его столе. Своим светло-коричным цветом они напоминали детскую неожиданность.
-Жизнь говно, а люди твари-вслух произнес Смуров. Стены кабинета покрашенные в темно зеленый цвет не ответили эхом. Они и не такое слышали.
И Смуров, чтоб отвлечься, стал мечтать. И мечталось ему о избушке, на берегу широкой реки, что течет неторопливо. Вокруг лес. Жизнь простая и без затей. Ловить рыбу, бродить с ружьем в поисках дичи, топить холодными вечерами печку, засыпать накрывшись лоскутным одеялом, глядя на отблески огня из поддувала и слушая комариный звон.
Смуров вообще мечтатель был. Он иногда так мечтал, что действительность подергивалась дымкой и исчезала в тумане небытия. Мечты же становились реальностью, обретали краски, запахи и жилось в мечтах тихо и уютно. Смуров любил это пограничное состояние. В действительность он возвращался бодрым и отдохнувшим, правда где-то в глубине души лежала легкая горечь по несбывшемуся.
Вырвал сыщика из туманного небытия криминалист Вартанян. Сверкая глазами и потряхивая головой он с порога закричал
- Ты тут сидишь, а я тут с девушками познакомился. С двумя. Понимаешь?
Смуров понял. Дела были засунуты в сейф, ключи звякнули, шлепнулась печать на пластилин и две веревочки торчащие из-под пластилина весело качнулись. Две бутылки портвейна и шоколадка легко поместились в портфель, выданный руководством для хранения агентурных дел.
За трамвайным кругом, что был рядом с Проездом Братьев Черепановых стояло женское общежитие.
Смуров и Вартанян солидно кивнули вахтерше. Бутылки предательски звякнули. Вахтерша глянула на их удостоверения, вздохнула и махнула рукой. В коридоре общежития пахло жареной картошкой и земляничным мылом.
Девушки оказались водителями трамвая. Вартаняну досталась полненькая, Смурову худенькая. На столе, покрытом клеёнкой в красную клетку дымилась сковорода с жареной картошкой, высился горкой крупно порезанный черный хлеб, банка с маринованными огурцами сверкала стеклянными боками.
Выпили за знакомство, потом за мир во всем мире. Вартанян рассказывал о достижениях науки, которые он почерпнул из журнала "Наука и жизнь". Смуров и худенькая налегали на закуску. За окном звенели трамваи, постукивая колесами на стыках рельс. Вартанян и толстушка ушли в соседнюю комнату, которая была свободна.
Худенькая обхватила руками острые колени торчащие из под цветного халатика и закурив сказала
-Я так ненавижу водить трамвай. Ездишь по кругу. Знаешь, я пони на ВДНХа видела, он детей катал. У него глаза такие как у меня-она помолчала и добавила-Несчастные.
Смуров посмотрел ей в глаза. Глаза как глаза. Карие. У Смурова такие же.
И он решился. Рассказал о своих мечтах и ухода от действительности. Худенькая погладила его по голове.
-А знаешь, я тоже мечтаю. У меня над кроватью картинка висела. Прага. Ну там шпили, церковь, крыши. И небо такое голубое. Мне её папа подарил. Хочу я там оказаться. Что бы смотреть из окна на все это, кофе пить и сигаретку покуривать. А внизу пусть трамвай едет, в память о прошлой жизни.
Глаза худенькой затуманились. Смуров этого не видел. Он в избушке печку разжигал. Дрова сырые были, дым глаза ел. И в избушке почему-то пахло земляничным мылом.
************************************************************************************
Через 35 лет Смуров стоял у окна в гостиничном номере. В руке у него была чашка кофе, в пепельнице дымилась сигарета. Из окна пражской гостиницы виднелись острые крыши домов, резной силуэт храма Петра и Павла рвался ввысь. Внизу, под окном, позвякивая и кренясь на повороте спешил трамвай, тот самый с красными боками и желтой крышей. Смурова что-то беспокоило и заставляло нервничать. И вдруг он понял чего не хватало- запаха земляничного мыла в избушке, что на берегу широкой реки.